Пять мифов о водке
Мифы о водке - главном резиденте русского стола.
Опьянение предрассудками – наша национальная черта. Тем более если это водочные предрассудки.
Водка, она ведь, в сущности, как Пушкин – наше все. А «всему» полагается обрастать разветвленной мифологией. В случае Пушкина, однако, проще отделить зерна от плевел: идет, значит, себе Александр Сергеич по Летнему саду и видит – Иван Андреич Крылов с голой задницей сидит. А, ну это из Хармса, что вы нам лапшу вешаете. С водкой значительно сложнее: здесь сколько пьющих, столько и мнений относительно всех вопросов, связанных с ее потреблением. И все же есть самые вопиюще популярные мифы, обволакивающие своими вредными парами священное зелье русского народа и мешающие лучам объективного знания пробиваться в темное царство алкогольных преданий. Мы рискнули взять на себя ответственность за развенчание пяти самых гнусных и устойчивых водочных мифов.
А вот и мифы:
1) Вытащите градусник
Для затравки – два не столь вредных мифа. Первый – менделеевский, про 40 градусов. Не секрет, что Менделеев выполнял госзаказ, который был призван облегчить таксификацию налога на сверхприбыльный дринк. Химик научно вывел свои идеальные 38 градусов, которые потом округлили до сорока, но есть мнение, что Александр Третий дал блоковскому тестю прямое указание не завышать градус – чтобы население не спилось. Так что наши 40 градусов – что английские last orders: не более чем превентивная мера. На самом деле 56-процентная водка – тоже водка.
2) У люксоморья дуб зеленый
Ex oriente lux – свет с востока, говорили древние. Водки класса luxe наступают на потребителя и с Востока (Kauffman Private Collection), и с Запада (Grey Goose) – гламурные красавицы в парфюмных флаконах, изготовленные из «вылежанного» зерна и «суперчистой родниковой» воды, стоимостью 150 евро за бутылку и выше. Стоит ли говорить, что, как и любой продукт разряда luxury, эти водки живут в сияющем мире мифопоэтических пресс-релизов и барвиховской ценообразовательной этики. С другой стороны, алкаши пьют одеколон. Так что выбирайте беленькую себе по вкусу.
3) Чао, синьор помидор!
Чехов сформулировал мнение большинства: мол, ученые за 200 лет так и не придумали закуски лучше соленого огурца. Знавший свою науку профессор Преображенский на это возразил так: «Мало-мальски уважающий себя человек оперирует закусками горячими». И был, конечно, прав: водянистые закуски (грибочки, огурцы, помидоры, икра) разжижают спиртовую эссенцию, вследствие чего водка становится более «пьяной» и прицельнее бьет по ногам. Ну а вступая во взаимодействие с горячей пищей, она направляет свои эйфорические спиртовые флюиды прямо в мозг.
4) Что пиву хорошо, водке – смерть
Вредным чухонским поветрием пить водку из морозильника повеяло у нас, в общем-то, недавно – с перестроечного лихолетья, когда в непорочные ларьки со «Столичной» и «Посольской» нагрянули скандинавские захватчики во главе с «Финляндией» и «Абсолютом». Тут-то и началась вечная водочная мерзлота. Но ничего так не противоречит историческим русским питейным привычкам, как употребление замороженной водки. Воистину «водка из шкапа по рюмашкам идет, а огурец ей из подпола машет». Водка – не соленый огурец и должна быть комнатной температуры, как и любой другой напиток, призванный не утолять жажду, а веселить душу. Охлаждение напитка подчеркивает вкус, которого у водки, как известно, нет – как и цвета, и запаха. Да и зачем охлаждать то, что призвано согревать? А вот наш гламурный главред говорит, что я ретроград и все давно пьют холодную. Choose your style. Выбирайте.
5) После первого дубля не закусываю
Еще один нелепый водочный миф лежит на совести кинематографа. А конкретно – европейского арт-кино, герои которого в приступе экзистенциальной тоски обычно хлещут водку без закуски – со льдом, как виски, с лимончиком а-ля коньяк, на худой конец – просто так, смакуя, так сказать, вкус. О вкусе водки смотрите выше. И вообще в отличие от тех же виски или коньяка водка – это не (само)цель, а средство; не вещь в себе, а билет в один конец; не замкнутый в самом себе вкусовой резервуар, а горючее для души и тела. Украсть у водки закуску – что лишить слово смысла. Пить ее без закуски – все равно что жевать тарелку. Тут уместно упомянуть о снобистском презрении к молодежной заразе запивания водки. Конечно, это нехорошо, но ведь есть же божественный московский стиль чаевничанья с графинчиком – хлопаешь рюмашку и лакируешь чайком с сахаром в прикуску.
Три сестры
1) Горилка – ближайшая родня водки. Популярная ныне водка-перцовка – прямая производная горилки с перцем.
2) Скандинавский аквавит делит с водкой почти все, включая этимологию (aqua vita – вода жизни). Главное отличие – яркий тминный привкус.
3) Шнапс – немецкая водка с легким фруктовым ароматом.
В одном журнале наткнулась на колонку Эдуарда Лимонова и его корявое рифмованное нравоучение: «Если ты джентльмен, то уж ты джентльмен». Юношам, желающим пополнить ряды джентльменов, поэт дает наказ: «Нужно помнить все обиды и обязательно мстить». «И подымешься, строгий, седой и прямой, молодую девицу притащишь домой», – воспет образ джентльмена в лимоновской оде.
Неделю назад видели его на пати. Строгий, седой и прямой – аз ох унд вэй, как говорят евреи. А тетушка все девушкой, Минервой. Неужели этот пожилой субтильный кузнечик до сих пор собирается мстить? Сколько раз жизнь пыталась до него достучаться: утраченная любовь красавиц, смерть жены и смерть неродившегося ребенка, крах брака с новейшей женой актрисой Екатериной Волковой. Один и тот же жареный петух клюет его из года в год. Может, дойдет, наконец? Нет, это не он виноват, это тетки были несвежие. Другими испорченные. «Выбирайте щенков теплых, еще от мамы», – наставляет джентльмен. Принесите мне скорее ваших детушек, я сегодня их за ужином скушаю. А заодно и отомщу прежней гадине.
Моя подруга несколько послеразводных месяцев все убивалась: не удержала мужчину, не смогла построить отношения. Вывела ее из штопора издатель Ника Белоцерковская, сказав: «В конце концов, это и его неудача». И что-то в голове страдалицы перещелкнуло: не он бросил, не она не выдюжила, а оба не смогли расслышать друг друга. Есть и его пятьдесят копеек в том, что случилось. Любовная лодка не тонет, только если гребля академическая, но никак не распашная.
Они разошлись полгода назад. Сначала мужчина хорохорился. Потом обвинял женщину в недостаточном прилежании: «Угодить мне на самом деле можно, если очень постараться». Теперь коротает вечера в пустой квартире, дом так и не купил – не для кого. Видимо, скоро найдет еще кудрявее. Помашет ею перед носом прежней, не угодившей. Насладится триумфом. Потом – шило да мочало, начинай сначала.
Многим мужчинам латать дырки в прохудившихся любовных союзах западло. Они привыкли, что мужчина – заманчивая должность. Своей персоной они осчастливят род супруги до седьмого колена. Ну а если будет жать да натирать, подберем другую, баб, что ли, мало?
Один такой гордец оказался в вынужденной эмиграции в Лондоне, и, как следствие, в полной гендерной изоляции: с англичанками не забалуешь, а русские там все пристроены. Однако своему не менее одинокому коллеге он вкручивал: «Не надо связываться с проблемными девками, она тебе просто не подходит». Воистину, лучшие советы дают неудачники.
Совсем по-другому мыслят американцы. Быть неженатым некрасиво, в каком-то возрасте даже неприлично. Это синоним лузерства. Тебя не выбрали. Ты сомнительный попутчик. Ты никому не нужен.
«Вы подбираете на морозной улице взрослую красивую собаку...» – Эдуард Вениаминович, очнитесь. Собачки – две. И все мы такие раненые, с вырванными клоками шерсти и лишайными мордами, что единственный путь – бережно хранить друг друга. Иначе сдохнем. Потому что, выдаю вашу страшную тайну, без близости, без соединения с женской душой вам хреново. Когда дома плохо, вам тоже не хочется туда идти. Еще проще объясняю для тугодумов: два, два предмета – молоко и сметана. Мужчина и женщина. На рубль неудач пятьдесят копеек ваши.
Быть джентльменом – и значит признать эти свои пятьдесят копеек. Как сказал про господина Слуцкера один умный старый еврей: «Хороший человек. Только вот с партнерами ему не везет. Причем со всеми».
Бунтарство – отличный способ улизнуть от ответственности за собственную жизнь. Так и наш сынулька взрослеть не желает. Уж почили в бозе и граф, и корова, и эта Петрова, а он все обмозговывает, как подложить каждой из жен по свинье на могилу: «Вот ты, Наташа, и сдохла, надломившись». Битва с ветряными граблями смехотворно затянулась. Мальчик, директор катка просил передать, что здесь рыбы нет.
Между тем состав прибывает на конечную станцию. И если эгоистичного подростка еще можно снисходительно хлопнуть по плечу, – погоди, беда научит, – то к Лимонову вопрос только один: чудило, ты понимаешь, что произошло? Ты же жизнь профукал. Какое жалкое зрелище – невеликодушный старик...
Философ Потебня - был и такой - утверждал, что каждое слово есть «окаменевшая метафора». Ну вот, скажем, «защита» означает "за щитом". "Усидчивость" - от долгого "сидения". Философ Хайдеггер вообще на этимологии построил заковыристую систему, разнимая слова на слоги и утверждая, что иначе это дело не поймешь. Поэт Бродский такой подход не одобрял. Ну действительно, что нам до того, что в Средние века английское queen означало проститутку, а сейчас, в своем сленговом употреблении -- пассивного гомосексуалиста. От этого нашей уважение у королеве Английской (а также Датской, Нидерландской и т.д.) не должно быть меньше. Слово значит то, что значит. Если постоянно говорить "чашка" вместо "вилки", то вилка станет называться чашкой, вот и все. Тут по договоренности. Договоренности - от слова "говорить". Говорили, говорили и договорились.
Есть слова красивые и уродливые. Важные и второстепенные. Затертые и реанимированные. У каждого, конечно же, своя история, которая продолжается. За слова могут убить, а могут заплатить страшно много денег (не наш случай). Уволить или принять на работу. Разлюбить или полюбить. Есть что-нибудь важнее слов? Разумеется. Да вот хотя бы интонации. Можно "синхрофазотрон" так произнести, что девушка сразу же отдастся без крика, а можно бездарно пробубнить блистательную речь. Но она - речь - здесь не об этом. А о словах, и как они себя ведут.
ДРОЧИТЬ О слове, на которое у каждого мужчины должен быть ответ.
Многие неправильно ставят ударение в формах этого не самого парламентского глагола. Проверочными пусть будут строки Бродского "Между прочим, все мы дрочим".
С этим словом у меня связано воспоминание о самой остроумной фразе, которую я когда-либо слышал в жизни.
Универ. Первый курс филфака. Полуподвальное кафе "Яма", где можно было даже курить, потому что взрослые туда спускаться опасались. Первокурсницы в мехах и сапогах развалились на стульях и протяжно жалуются-хвастаются "Жить с мужиком - тоскаааа".
Однокурсник Рома (хотя, возможно, его звали Денис) стоит спокойно в углу, пьет кофе из стаканчика. К нему подваливает семнадцатилетняя оторва, короткостриженная с бюстом пятого размера, и нарочито громко спращивает: "Ну что, Рома (или все-таки Денис?), ты вчера занимался онанизмом?".
Яма притихает. Все друг у друга на виду. Облажаешься - испортишь себе репутацию на время обучения и, возможно, дальнейшую жизнь. Судьба Ромы (будем уже звать его так) в его молодых руках. Как ответить?
Рома невозмутимо прихлебывает кофе.
- Пробовал, не дотянулся.
У некоторых слов содержание пляшет в обнимку с формой. Филологи - т.е. выпускники замечательных факультетов, где на одного мальчика десять ищущих существ без Y-хромосомы, называют это красивым словом "ономатопея". То есть звукоподражание. "Блеск", "грохот", "писк", "шелест". В "грохоте" фонетически присутствует громыхание "гро", переходящее в нелегкое дыхание "х" и завершающееся стуком "т". «Свист» - само по себе что-то свистящее, в отличие, например, от "камня". Его мни не мни, нужных звуков не выжмешь.
Какие-то слова заимствованы, какие-то придуманы, потому что звучат похоже, а многие возникли по совершенно непонятным причинам. Об этом позже.
Лента событий
